|
|
Friday, September 26th, 2008
|
|
|
Сентябрьские кошки расшалились. Скребут, как будто ищут выход. А выход мог быть в октябре, но я его себе закрыла. Купилась на вечернее поржать, косичкой сыр и офисное кресло.
В больших наушниках хожу, пинаю листья. Меня пинает осень. За мною по пятам крадутся Дядя Хованес, Карл Фаберже и Иоанн Кронштадтский. Не знаю, что и хуже.
Я рыжие не режу – не поможет. Я лезу вверх и падаю на маты. Я складываю маты на прохожих, на собственные глупые капризы, все это про себя – а про кого же – воспитанная слишком, вслух стесняюсь, хотя и знаю много слов – коротких, длинных, и даже несколько на иностранном.
Работаю работу, как большая. Сижу до десяти (ну точно дура), директор учит прыгать на скакалке; мы с ним мечтаем заработать кучу денег, но он уже почти, а я в процессе.
Химических процессов целых два – любовь и расщепление жиров на углеводы. И те ползут на нет – нет прежнего кипения страстей, горенья взглядов и урчания желудка (ой, кажется не то), лишь сонное «любимая» на ушко и раздражающая уйма мелочей.
Еще совсем недавно, летом, было – ррраз, и завертелось. Билеты покупались на все деньги, маршруты стыковались с поездами, мотались километры на колеса, а с ними грязь, песок и бутоньерки. А осенью в обмен на неисправный задний тормоз приобрела свой личный в голове. Работает отменно, теперь все больше «боюсь, не знаю, не хочу, не буду» чем «дайте две, на все согласна, выезжаю».
Такая осень. Желтая, как Будда. Ищу гармонию, растрачивая нервы, приоритеты расставляю по фен-шую. Иду на компромисс: «боюсь, что я на все согласна. Поверьте, не хочу, но выезжаю». Я, как и лето, скоро буду.
|
|
Comments: Read 24 or Add Your Own.
|
|
|
Майская заполночь заходит на огонек погреть ладони. Она терпкая и холодная, как дважды заваренный и забытый за разговорами чай. Она гладит кошку, и кошка сворачивается клубком; она кладет ладошку на затылок, и я заворачиваюсь в любимую рубашку, потому что не умею клубком, как кошка.
Я очень много чего не умею.
Сижу такая, в рубашке, и не умею…
Смотрю недоуменно на листочек с выписанными в столбик невозможностями, робкими галочками превращаю их в возможности, сама себя пугаюсь, а потом вычеркиваю на всякий случай обратно. Я не умею писать самой себе сценарий на три шага вперед. Зато умею задавать альтернативные вопросы.
Плацкартный вагон или 20 минут от метро.
Ключи от кошки или будильник на 7:40.
Горстка цветных опилок или лазерный прицел.
Червивая вишня-скороспелка или чайный стол за счет фирмы.
Добровольное страхование пассажиров или полный соцпакет.
Лето налегке или все по-взрослому.
Решка или орёл.
Если бы я была синей, как Белаз, суровой, как нитка, и многозадачной, как моя многострадальная операционная система, я бы выбрала как все.
Но я рыжая, как дура, и многострадальная, как та самая многозадачная, я умею делать мышей из волосатой проволоки и очень хочу ящик водки и всех обратно.
А меж тем с крыши Нарышкинского бастиона видно Большой каньон и гору Кайлас. Это единственное, в чем я полностью уверена. Остальное буду отрицать.
|
|
Comments: Read 16 or Add Your Own.
|
|
Thursday, March 6th, 2008
|
|
|
С Настоящими Героями, скажу я вам по секрету, не обязательно ходить в разведку, достаточно просто сходить к ветеринару. Во-первых, ничто так не красит мужчину, как шрамы от когтей диких животных, а во-вторых, ничто не придает столько уверенности в себе, сколько осознание собственного благородства при спасении жизни беззащитной божьей твари.
Из-за нанесенной кошке психологической травмы пришлось мыть пол в ванной комнате, зато сама она, спокойная и с зелеными ушами, мирно почивает на мониторе, еще не зная, что ее ждет завтра, послезавтра и вообще в ближайший месяц.
Москвичи тоже еще не знают, что меня можно ждать в пятницу на завтрак, а если повезет, то еще и на полдник. На завтрак у нас котлеты по-киевски, а на полдник поезд - ни больше, ни меньше.
Об этом полднике, точнее о поезде, я мечтала давно, но решения, как обычно, принимаются не вовремя и в последний момент. Дома двое суток будет голодать одинокая залеченная кошка, а я с Мышами буду шить зверя и учиться быстро бежать во все стороны.
Во все стороны уже куплены билеты, и то ли я хочу сбежать из болота собственной головы, то ли наоборот, приблизить веснец переменой климата, а может просто – откусить себе часик чужого часового пояса, чтобы потом, нехотя и со вздохом, вернуть его пограничникам на обратном пути, тихонько думая про себя «зато как погуляли»; так или иначе, природа берет свое этим морозным мартом, а значит я прямо сейчас, вот в эту секунду иду и начинаю творить глупости. Аминь*)
|
|
Comments: Read 13 or Add Your Own.
|
|
Wednesday, December 5th, 2007
|
|
|
Три лица, шесть кистей, сюртук и уши мертвого зайца. Когда приходят гости, эти, казалось бы, ничем не связанные между собой предметы, начинают активно взаимодействовать между собой, обмениваясь кусочками, а то и целыми фрагментами сразу. Над несчастными охотниками на привале склоняются еще как минимум три головы и начинают натужно думать, изредка отвлекаясь на чай и фразы «это кусок от задницы собаки, я точно знаю» или «вот тебе, Миалка, еще немножко неба с трещинками».
В миалкином небе, друзья, сейчас столько трещинок, сколько и не снилось в страшных снах художникам-передвижникам. Она ходит в джинсах с барского плеча, угощает коллег пряниками и задумчиво опускает пальцы в кружку с горячим чаем – кто ее поймет, зачем. Она с виду вполне нормальная и даже умеет улыбаться, но иногда закатывает истерики, и, то ли пмс, то ли просто дура, замерзая в проеме открытого окна, упрямо глотает водку пополам с морсом. Она носит в сумочке первый том Кастанеды и восемь билетов в Петрозаводск и постоянно, постоянно чего-то ждет: снега, лета, сантехника, маршруток, телефонных звонков и когда-же-наконец-все-это-закончится.
Я листаю журнал на год назад и немного скучаю по ней прежней. Я пытаюсь вспомнить, какое желание было привязано к фенечке любимого страуса и понимаю, что все возможные давно сбылись, а невозможных не существует, потому что любые фенечки рано или поздно рвутся.
Я просыпаюсь среди ночи от каких-то незапоминающихся тревожных снов, от которых спасает только чувство локтя, если, конечно, локоть не находится в опасной близости от сонной артерии. Ночь через ночь от отчаянья и от озноба этого скользкого межсезонья прячусь то в любимой родинке на седьмом шейном позвонке, то в любимом зеленом пледе.
И я уже не помню, что я, собственно, хотела рассказать, так несмело кликнув на «пост ту джорнал», но разве это имеет значение, когда есть заначенный вишневый кэптан и ароматическая свеча в жестяной банке, которая дарит, если верить этикетке, чувство благополучия и счастья, а это, согласитесь, не так уж мало, особенно перед сном, особенно – этой ночью, когда приходит очередь зеленого пледа латать трещинки в моем маленьком, но черт возьми, таком важном для меня небе. Пушистых вам снов*)
|
|
Comments: Read 21 or Add Your Own.
|
|
Sunday, October 7th, 2007
|
|
|
Я не могу писать, как прекрасна Карелия. Как волшебны ее леса, как прозрачны ее озера, как неприступны ее холмы даже на передаче 1-1. Я пыталась, честно. Рассказать про Смерть-гору Воттаваару, про геокэшинг, шаманов, овсянку с брусникой, памятник партизанам и трусы на дереве. Про место силы, огнеупорные дрова, вежливых гопников, Суккозеро и Поросозеро, стиральную доску федерального значения и билет в общий вагон. Про гостиницы Петрозаводска, про карельский бальзам, озорную Аленку, Ленобщепит и воробьев, которые едят лимон. Про холодно и мокро, про несчастных байдарочников, мужские кальсоны и про то, как спать с байком на верхней полке купейного вагона.
Я могу только про дождь. Мне кажется, он там идет всегда. Всю ночь, ласково стучась в палатку без тента, расстилая бодрящую лужицу под капюшоном спальника. Все утро, заливая костер и заботливо остужая кашу холодной водой. Весь день, смазывая фотографии и пробираясь сквозь слои ветровки и термобелья. Весь вечер, не давая остановиться на ужин и расширяя лужи до "странно, почему ее нет на карте". И снова всю ночь, сея уныние и панику среди голодных, усталых, мокрых, но пуще прежнего слабых умом сильных духом нас.
В целом, прокатились хорошо, но мало. А точнее - плохо, но недолго... Но это ерунда. Главное, ты
- Не тормози, до обеда еще 6 километров...
|
|
Comments: Read 25 or Add Your Own.
|
|
|
Лето вздохнуло, потянулось и перекатилось на другой бок. То солнечно, то облачно, а то и просто сонно. О том, что перевалило за середину лета, я узнала по запаху. По запаху гладиолусов вместо ландышей у метро. Внезапно стало чуть темнее по вечерам, и чуть прохладнее сидеть на окне без одежды. Дни проходят в творческих муках, от утренней маршрутки до вечерней прогулки по набережной – всего лишь считанные часы мерцания монитора, километры кривых Безье, литры зеленого чая и горстка восковых опилок.
Изо дня в день я оказываюсь в тупике. В Тупике Художников никогда не бывает творческого кризиса – там, скрытые от посторонних глаз кирпичным забором и облачками разноцветной пыли, работают волшебники; жужжа абразивами и небрежно стряхивая под ноги пепел, они делают простые волшебные вещи. А я только учусь. Затаив дыхание, наблюдаю из-за синего плеча спецодежды, как в опытных руках рождается крошечное чудо. Зато у меня уже есть друзья. Строптивое стальное животное по кличке Роланд, черноволосая ведьма с нефритовыми глазами и ювелир Коля – добрый мальчик-парашютист. Коля приносит мне красный мармелад и музыку на жестком диске, а потом говорит о небе, куполах, самолетах, о том, как холодно под облаками, как быстро приближается земля и что это такое – адреналиновая болезнь - когда снова и снова неведомая сила толкает за черту между жизнью и свободным падением.
Я делаю вид, что внимательно слушаю, и пытаюсь незаметно почесать под столом искусанные слепнями ноги. Мой частный случай адреналиновой болезни все выходные гонял меня по азимуту сквозь сосновый лес, мимо укутанных мхом скал, между озер и сиреневых полян Иван-чая, сквозь кусты крапивы и папоротника, и самой вкусной в Ленобласти черники. Брод через болото по пояс – это даже более захватывающе, чем тарзанка на Ястребином, но сначала лежать, прижавшись щекой к теплому боку Парнаса, провожать взглядом облака и чувствовать, как мимо на цыпочках проходит лето, проходит мимо, я теряю его из виду в суматохе бытовых будней, усталая, непривыкшая к обязательствам быть на месте и рядом, твердо когда-то поверившая что лето – это бесконечное путешествие налегке по миру и друзьям, это тепло нагретых солнцем крыш, встречный ветер, стук колес, пыльные сандалии, ленивый сон после полудня, дороги на все четыре стороны, счастье встреч и легкость расставаний, но ни в коем случае не регламентированные восемь часов, аккуратно по контуру вырезанные из жизни. И поэтому это такое невыносимое счастье – удирать раз в неделю как можно дальше, держать свое лето за теплую ладошку, зажмуриться оттого, что невозможно воспринять это вот так, сразу, это низкое небо, эти умные головки колокольчиков, запах мха и спелой земляники; полыхает закат над дальней береговой линией, вспыхивает в костре сухая хвоя, а ты по-прежнему веришь во все чудеса разом и тихо спрашиваешь у своего лета: «Ты ведь только начинаешься, правда?»
|
|
Comments: Read 20 or Add Your Own.
|
|
Wednesday, June 13th, 2007
|
|
|
5
Самые красивые мужчины водятся, я точно знаю, у Эрмитажа и в Лосево. Те, что у Эрмитажа, небо держат и на провокации не поддаются. Тех, что в Лосево, надо вылавливать где-то у Жандарма, отбирать весло, сушить у костра и развлекать разговорами. Главное, не приходить на местную дискотеку топлесс и с ножом на поясе. Хотя, за четыре года могло многое измениться*)
4
Самый полезный крем при ушибах, растяжениях, укусах и прочих форсмажорных ситуациях – «Спасатель», за 42 рубля за тюбик. Об этом мне поведал один весьма харизматичный рыбак, когда я осталась в тамбуре наедине с двумя велосипедами и банкой пива. Еще рассказал, что комаров отпугивает белый цвет, где самые рыбные места в Питере и почему все бабы дуры.
3
Самая функциональная птица в мире – функан. Она похожа одновременно на тукана и пеликана, у нее хвост как у фазана, а питается она исключительно фундуком. Математикам привет и удачи на экзамене*)
2
Самая универсальная еда – слоеные конвертики с повидлом. Особенно, когда их целый пакет. Особенно ночью с коньяком, ближе к рассвету с чаем и на завтрак с заваркой. Их можно подавать в качестве десерта на свадьбе, возить в рюкзаке, дарить на день рождения и, не поверите, просто есть.
1
Самая увлекательная игра – твистер вчетвером. Только для самых пластичных эксгибиционистов. Для предприимчивых вуайеристов занятие тоже найдется – зарисовывать позы, придумывать им оригинальные названия и продавать в специализированных магазинах.
0
Самая спринтерская сессия – три экзамена за два дня – у меня еще впереди. Но пассаран*)
|
|
Comments: Read 12 or Add Your Own.
|
|
|
Вещное. Ослы.
Бывают, знаете, такие дни… Такая неделя, если быть точнее. Когда просыпаешься не от нежного «с добрым утром, любимая», а от неизбежного «печать завершена».
Мы тут итожим и сдаемся на предмет благоприобретенных знаний, умений и навыков. Предполагаемые знания, умения и навыки пресс-релизом выплывают в окошке прикрепленного файла в виде вопросов к зачетам. Вопросы неизбежно навевают тоску, ибо самыми выдающимися моими достижениями за последние несколько дней была художественная резня апельсинов маникюрными ножницами и не менее художественное поедание консервированных персиков посредством скальпеля и с элементами легкой эротики. Увы, ни то, ни другое не входит в список благородных дел, приносящих неоценимую пользу Родине.
Сокращение «КК» в конспекте воспаленное сознание все-таки смогло расшифровать как «Контроль Качества», хотя вариант «Кросс Кантри» до сих пор почему-то кажется более логичным. Запах персиков преследует и усугубляет. Запах грозы нагнетает что-то смутное, отчего на месте не сидится и даже не думается ни о чем дольше минуты, а запах ландышей просто сводит с ума. По умолчанию.
Многие знания – многие печали.
Вечное. Цветы.
Через время в очередной раз стану воспоминанием, если уже не. Самая яркая несбывшаяся фотография этой весны: рубашка в клетку, фенечка на запястье, загорелые руки в замок, рыжая вся, самая твоя, небо в глаза стекает и десять этажей за спиной. Луна еще за левым плечом. Не в фокусе – хочется либо очки одеть, либо тряпочкой протереть – на всякий случай.
И не менее несбывшаяся катушка непроявленной пленки. Можно щуриться и смотреть через лампу: дымный ритм опиумных палочек, цвет глаз, неуловимо меняющийся от зеленоватого до очаровательного, недосмотренные фильмы, (тут пленка вырывается из рук и с шуршанием сворачивается в непослушную спираль, набраться терпения, развернуть, острой кромкой по большому и указательному, на чем мы там, ах, да) недосмотренные фильмы, сетка апельсинов, лепестки каштана в луже, окна настежь и сорок две с половиной клетчатые кошки.
Самым светлым воспоминанием, если еще не.
Самой яркой фотографией, если до сих пор да.
Я люблю деревья в цвету за их поразительное сходство с дохлыми ослами. (С) Сальвадор Дали.
|
|
Comments: Read 4 or Add Your Own.
|
|
|
|
Дурная голова ногам покоя не дает.
О том, зачем я согласилась участвовать в тимрейсе – лучше даже не спрашивать. Откатали и ладно. В том, что после 8 часов соревнований я вместе с великом поехала куда угодно, лишь бы не домой, можно даже не сомневаться. Но самое интересное началось позже, в полдень, в электричке на Выборг, когда Головачев листал атлас Ленобласти, прикидывая, сколько страниц мы сможем проехать за день. Я в это время листала томик Бродского и на фразе «В мозгу горчит» заподозрила, что в действительности все совсем не так, как на самом деле. Но, по порядку.
   
Маршрут был кристально ясен: разведка боем места старта BikeAdventure и предполагаемых окрестностей гонки, заброшенного аэродрома и всего, что по пути подвернется. Вкусно, интересно, насыщенно. Но. Пришел третий контроль и эвакуироваться из электрички пришлось на остановку раньше, посему сразу появилось место экспромту. Экспромт выглядел примерно так:
-Как поедем?
-Нууу, вот по этой грунтовочке, Лэп, отворот направо, еще полтора километра по пунктиру до пересечения с шоссе…
-А дальше?
-А дальше помпезно въезжаем на страницу 40, там наверняка тоже есть дорога.
Дорога была, да. Идеально ровная, как взлетная полоса и упирающаяся в горизонт. Ехать по такой – сплошное счастье, экстаз и гармония: ветерок, солнышко, голубое-преголубое небо, облачка, птички и… диван. На обочине. «То ли сбой в матрице, то ли будущее КП» - решили мы и уселись перекусить. На диван, разумеется. Обед прошел, а сюр только начинался. Но, по порядку.
Аэродром. Заросшая мхом взлетная полоса протяженностью около двух километров.
Ангары. Огромные и гулкие, с кучей всего интересно как снаружи, так и изнутри. Снаружи феерический вид с перспективой, анютины глазки и смотровые беседки. Внутри куча предметов непонятного назначения, темно, прохладно, метла, болт и пластмассовая вставная челюсть для белки.
Эхо. Когда нас Лохматый окликнул снизу, мы сначала не поняли, что происходит. Впечатление было такое, что кто-то большой и страшный ругается в мегафон откуда-то издалека. Когда поняли, стало смешно. Экспериментировали минут 5, наорались вдоволь. «Мать-мать-мать» - привычно отзывалось эхо…
Диспетчерская вышка. Мы ее исползали вдоль и поперек, нашли кучу советских газет, инструкцию по эксплуатации централизованного питания и старую открытку с изображением малого зала эрмитажного театра.
Танк. Посреди полузаброшенного поселка, в который нам посчастливилось заехать. Детская площадка на фоне черных зияющих окон давным-давно опустевшего дома. Сиамская кошка в песочнице. Дети-диверсанты.
   
А потом настала свобода выбора. Идея вкручивать 30 с лишним км по шоссе до Выборга, а там есть блины и пить эль в ожидании электрички показалась нам неспортивной, и выбор настоящих героев пал на лосиные тропы с многообещающим сокращением бр. в перспективе. Этот брод нам дорого обошелся, ибо проехав меньше трети намеченного, мы с удивлением обнаружили катастрофическую нехватку времени и резкое ухудшение дороги, проходящей через болото. Прочавкав часть пути то верхом, то пешком, наконец выехали на нормальный грунт. И понеслаааась… Захватывающие дух виражи, постоянные перепады высот, огромное красивейшее озеро слева, чуть поменьше справа, дорога, петляющая по холмам между, пасторальные пейзажи, покосившиеся заборы, леса, поля, снова леса… Ощущения, как в компьютерной игре: перед глазами переднее колесо, полная концентрация на дороге, совершенно дурная скорость, боковое зрение выхватывает куски живописнейших мест, успеваешь только восхищаться, но фотоаппарат достать нельзя, нельзя даже сбросить скорость, потому что некогда, некогда, некогда…
   
Счастье в движении. Я точно знаю. Только не знаю, откуда взялись силы гнать как никогда раньше, с удивлением отмечая, что почему-то не болят ноги, как обычно, и даже не слишком сильно сбивается дыхание. Полный восторг. И откуда что берется…
На электричку мы, разумеется, опоздали. Разумеется, всего на 10 минут. Само собой, что автобусов не было, денег на частника не было тоже и брать четверых придурков с велосипедами за взятку в понтовый поезд из Хельсинки ни один здравомыслящий проводник не стал. Делать нечего, кроме как есть и спать. С «есть» было проще: прямо у вокзала совершенно волшебная блинная. Сколько блинов вчетвером мы уничтожили за ночь я не считала, но суточную норму они перевыполнили точно. Со «спать» было хуже: продремав полтора часа в противоестественной позе в зале ожидания, поняла, что так жить нельзя и поехала с Головачевым кататься по ночному Выборгу, втайне надеясь, что на электричку в 4:40 утра мы уж точно должны успеть. Выборг перед рассветом еще более сказочен, чем днем. Чуть подсвеченные булыжные улочки, темные закоулки, Большая Медведица прямо над головой, огни в порту, раскрытые настежь окна, отражение крепости в воде, изумительного оттенка небо, начинающее понемногу светлеть.
Буйство красок восходящего солнца застало нас уже по дороге к городу. Спать не давал холод, сбившись в кучку пытались согреться, согреться не получилось, зато получилась какая-то всеобщая иррациональная истерика, когда от усталости даже самый чудовищный бред кажется очень смешным.
Дома я оказалась в 8 утра. Вспомнив, что ушла я оттуда тоже в 8 утра, но в субботу, поняла, что предела нет. Нет предела. Совершенству, блин, нет предела никакого вообще.
А в мозгу по-прежнему горчит. И это уже диагноз.
Превьюшки для затравки, еще немножко здесь http://mial.gallery.ru/photoalbums/66086_film.html
Нормальным героям ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=91.6) demo_hell, golovachev, zomb1e физкульт-привет. Надеюсь, что все выжили. После рабочего дня и вообще*)
|
|
Comments: Read 26 or Add Your Own.
|
|
Saturday, April 21st, 2007
|
|
|
Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь…(с)
Я знаю, что лето – это наша карма. Поэтому оно – единственное, что может длиться вечно. Снежное ли, морозное ли, грустное ли, больно ли, мокро ли, одиноко или не очень. Я знаю, что все суета сует и лажа лаж кроме лета и впадинки на локтевом сгибе. Что вопросы задавать не нужно, нужно только вовремя отвечать – с опережением на пару секунд. Я знаю, что много знать - вредно, поэтому я делаю вид, что не знаю, а только догадываюсь. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что это не совсем так.
Я знаю, что видеть кончиками пальцев и нащупывать взглядом – это не одно и тоже, как не одно и тоже хотеть-но-бояться и бояться-но-хотеть. Я знаю, что от выбора зависит очень многое, и… я знаю, что от многого зависит выбор.
Я знаю, что ты знаешь короткую дорогу, и что лето бывает разным. Что тем интереснее, чем больше поворотов и тем вкуснее, чем больше диагоналей. Что на строгое «зачем» существует отчаянное «почему нет», и что все высказанное вслух имеет тенденцию сбываться.
Я знаю, что ничего не знаю и, главное, знаю, как получить от этого удовольствие.
Пусть лучше будет так, чем по-другому. Пусть лето.
|
|
Comments: Read 19 or Add Your Own.
|
|
Thursday, April 5th, 2007
|
|
|
-Спортивная. Следующая ста…
-Зенит - чемпион! Дай сюда бутылку!
В вагоне напротив меня садятся две девушки. Одна в сером пальто, джинсах и с озорной прической ежиком. Держит в руках зеленую стеклянную бутылку с подозрительной надписью «персик» и внимательно читает этикетку от нее. Втарая, чуть менее трезвая, чуть более полная, в трикотажной камуфляжной курточке и с мелированной челкой. Ерзает, скучает, пытается растормошить подругу, смеется, шутит, наконец достает из дамской сумочки, прости г-поди, синюю шапку с рогами, одевает, корчит рожицы отражению в окне и зевающим пассажирам, достает телефон, заставляет подругу на него фотографировать, затем снимает с нее зенитовский шарф, радостно размахивая им во все стороны. Сидящий рядом дядя судорожно вжимается в поручень, ибо двигаться больше некуда, а девушка с ежиком делает вид, что она не при чем, продолжая фотографировать подругу на мобильник. Пару станций я умиляюсь этому цирку, а затем благополучно засыпаю до конечной.
Ближе к эскалатору догнали:
- Девушка, а… а можно с вами познакомиться?
- Ой…
- Девушка, я нормальная, честное слово! У меня просто день рождения через… через – смотрит на часы - через 20 минут!
- Верю, ага. С наступающим!
- А на футбол вы ходите? Как нет??? Сходите, там так весело! А моим друзьям не весело! – смотрит с укором на подругу.
- Весело-весело, - устало вздыхает девушка с ежиком и на всякий случай придерживает вторую под локоток.
- Не весело! Вот девушка мне хотя бы улыбалась! Дурости моей улыбалась! А ты делаешь вид, что вообще меня не знаешь!
- Девушка, а вы плаваете? - кажется, снова мне.
- Плаваю, - отвечаю, вспомнив, как тяжело было сегодня вставать в бассейн к 8 утра и почему-то совершенно не удивившись этому вопросу.
- А давайте вместе плавать! Нет, честно! Я раньше профессионально плавала. Да нормальная я. Мне просто скучно. И плавать не с кем. А еще я на лыжах катаюсь. Когда снег есть…
- Так с утра вроде был? – уже не могу сдержать улыбку, и следующие пол-эскалатора мы уже отчаянно, не побоюсь этого слова, ржем через фразу.
Синхронно, почти в ногу, выходим из метро, не сговариваясь, в какую сторону идти. Видимо, нам таким всегда по пути. Продолжаем зачем-то смеяться. Зенит, блин…
- Девушка, а давайте вы нам свой номер оставите, - не унимаются девчонки – вас, наверное, зовут Алена?
- Дааа,- отвечаю, медленно офигевая.
- Дааа??? – переспрашивают они, офигевая не меньше.
- Да точно, - подтверждаю, осознавая, наконец, весь комизм ситуации.
- А меня Александра… хотите паспорт покажу?
- Зачем??? – чуть не споткнулась о поребрик.
- Нууу, чтобы вы поверили, что у меня правда завтра день рождения! Вам, кстати, куда? – эт они заметили, что мы, так же не сговариваясь, благополучно перешли две дороги и продолжаем куда-то идти. Вот нам на угол Новикова и…
-... Испытателей? – я снова чуть не спотыкаюсь о поребрик.
-… Парашютной – успокаивают меня девушки, доводят до угла дома, сердечно прощаются и обещают обязательно взять с собой на футбол, поплавать в бассейне и дружить до гроба и в снег и в холод.
- Ну ни фига себе! – говорю я уже домофону, сосредоточенно тыкая в него таблеткой, – А я, между прочим, тут совершенно не при чем!
Домофон отзывается усталым писком, мол, рассказывай тут, я тя не в первый раз вижу. Оборачиваюсь пожелать городу пушистых снов и аккуратно закрываю за собой дверь, втайне надеясь, что на сегодня сюрпризы закончились.
Спокойной ночи!
|
|
Comments: Read 14 or Add Your Own.
|
|
Wednesday, March 28th, 2007
|
|
|
Лед идет. По Ладоге. Слышите? Льдины трутся друг о друга шершавыми боками, льнут к берегу, поворачиваются вальяжно, очередь создают. И торопиться лень, и плыть положено. Все как у людей.
У людей весна. Звенит серебряными колокольчиками то слева, то справа, то за спиной, спать спокойно не дает – крутишься с боку на бок, думаешь всякое. И у всякого весна. Как у льдин.
У льдин на спинах полоски. То тропинка какая, то лыжня, то колеи кусок. Следы путаными цепочками, нити чужих маршрутов. Озеро – как карта. Кто куда шел или ехал, зачем, с кем и что им за это было – не узнать теперь, а так ведь интересно! Сидишь, истории выдумываешь, правдоподобные и не слишком, да не вслух, а про себя, чтобы, если сбудутся ненароком, сделать вид, будто вовсе не при чем.
Не при чем, что май вместо марта, что вторник как воскресенье и даже лучше, что случайное воспоминание о ком-то хорошем почти мгновенно материализует знакомую спину в переходе метро, что конец лекций и конец рабочего дня в нужном месте и в нужное время, что мелочи по карманам четко хватает на стакан морковного сока и полтора часа того самого, задушевного шепотомнаушко.
Дома в чистые окна льется солнце. Чай по кружкам разливаю – теперь гости каждый день, теперь на ковролине пляж, на потолке звезды, на душе скребущих кошек гоняют мартовские коты, и от этого, знаете ли, иногда щекотно так, ну просто сил нет!
Сил нет сидеть на месте, молчать и делать вид, что так и надо. Не надо так, не надо, надо счастье для каждого и ничего личного, ничего лишнего, все лишнее в форточку, все личное в охапку, уткнуться носом и помолчать, там ведь лед идет, слышите?
Солнце, небо, камыши. Охра, умбра, ультрамарин. На полпути между берегом и крепостью Орешек живет гном. У него остроконечная железная шапка, отважное сердце и не редкость упертый характер. Не первую сотню лет он пытается добраться до берега, да вот только ходит медленно, вроде только шаг соберется сделать, да незадача – снова ледоход. Злится, серчает и льдины пополам режет, кулаками бьет, кусается, идет борьба не на жизнь, а на смерть, как у Дон Кихота с Мельницами. Льдинам все игра, они самых крепких вперед выставляют, те гнома с головой окунают в воду, чтоб неповадно было, да тот снова всплывает и еще пуще злится. Ой, что-то будет, когда до берега дойдет, что-то будет…
Что-то будет. Что-то копится на границе карего и голубого, незаметное пока, но необратимое, обязательное, как весна. Весна – как карта. Столько маршрутов, пунктиров и перекрестков: ходи – не хочу. А не хочешь – на автобусах катайся. На ленивых квадратных животных с солнечной пылью в животах. Сидим, в окно смотрим. Пока не знаем, что на мороженое сэкономили. А напротив сидит молодой папа, в больших наушниках и с маленьким сыном на руках. Тоже в окно смотрит. С безнадежной тоской в глазах. «Айс!» - утвержает сын. «Не айс…» - отвечает папа, не отрываясь от окна. «Айс!» - настаивает сын. Папа вздыхает, а потом они вместе выходят их автобуса.
Интересные такие все вокруг. Видела почти-голую-девочку-эмо, прекрасного-худого-панка-с-красной-розой-на-длинном-стебле и бомжа-который-моет-руки-льдом-из-макдоналдсовского-бумажного-стаканчика. А вы говорите, айс…
Тает все. Лед сойдет, вода останется. Вода ранней весной – как будто и не вода вовсе, кажется такой упругой и плотной, что по ней ходить можно. Попружинит чуть-чуть, но выдержит. Как я.
Пружиню, отражаю, рефлексую и запинаюсь. Готова влюбляться во всех счастливых людей – потому что особенные и от того, что заразительно.
Со мной попеременно случаются снег по втулку, домашний холодец, счастливые семьи, погремушка в виде пчелки, чужие синеглазые дети, большие белые коты, закат рыжего солнца и скумбрия холодного копчения.
Все, что нужно человеку.
|
|
Comments: Read 11 or Add Your Own.
|
|
|
На старт
Для того, чтобы из пронзительной мартовский сырости попасть в сказку, существуют простые волшебные вещи. Например, баланс белого. Для того чтобы эта сказка растеклась по городу, играя с цветом и заползая пальцами в рукав, существуют простые хорошие люди. Под ногами черным по белому рыдает вытоптанный снег, над головой тополя похожи на мертвых набоковских бабочек, от которых только сяжки и усики, фикция, стволы и эфемерность. Весна – фикция. Лужи – провокация. Всеобщая влюбленность во все живое – модный флешмоб.
По граниту Фонтанки из воды вверх уползает снег, грустный, немощный и немного острый на ощупь. Гранит колонн на фронтоне Инженерного замка наоборот, ворсистый и мягкий, как плюш на моей сумке. Ох уж эти инженеры.
Острый и внезапный дефицит кинестетики, смотрю глазами и в тоже время физически ощущаю на кончиках пальцев, тереблю шарфы и молнии, все живое и теплое могу держать часами, пока не начнет вырываться или царапаться, царапаться тоже хочу, но пока нечем, зато есть чем молчать и думать, иногда это лучше, чем ничего, и больше, чем ни о чем.
Внимание
Я снова безнадежно и напрочь влюблена в город. Питаю слабость к затянутым вялотекущим романам ни о чем, в начале весны это север, в конце августа – юг, а все что между – взъерошенные сны, горячечный бред, слова, чудачества и бредни, приезды, приходы, звонки и письма, песок, кружевное белье, снежинки, варежки, по набережным за руку, пальцы в волосах, опоздания на метро и вопиющий вандализм.
Просто утром вдруг настала весна. Терпкий дым, гитарные переборы, мед, тягучий, как попытка осмыслить и липкий, как попытка оправдаться.
Просто на столе до сих пор лежит музыкальный инструмент непостижимой, как истина, формы; просто волосы блестят красным гранатом и погашенным августовским солнцем; просто безропотно соглашаюсь на эксперименты над собой, во имя эстетики и чужого душевного равновесия; просто кто-то сказал «не бойся», просто чем теплее на улице, тем прохладнее внутри и уже не за чем судорожно греться, и некуда ехать; просто трудно взлететь без переднего крыла; просто разбита лыжня и снег тяжелый и немного острый на ощупь.
Просто в действительности все не так, как на самом деле. И даже не так просто, как кажется.
Веснец
Предложения начинаю с запятых. Хочу предложить и сразу запинаюсь: стоит ли?
У меня на языке вертится столько слов и провокаций, что приходится все время либо думать, либо есть, чтобы лишнего не сказать.
Люди рядом такие красивые, особенно некоторые, хочется говорить комплименты, подряд и ни о чем, про самые карие и самые лучистые, про хитрость уголков губ и гибкость запястий, про женственность и нежность, про шарлотку с яблоками, про рубашку в тон моих волос, про умение видеть так же и по другому, про умение чувствовать и тщательно скрывать, доверять и доверяться, про фотографии голубей и красную губную гармошку, фенечки, расточки, спутанные волосы, и потом снова – про самые карие.
-Как твои дела?
-Я клёвая.
Это не подлежит сомнению. А еще?
-Веснец.
|
|
Comments: Read 18 or Add Your Own.
|
|
|
А давай по слову скажем?
Есть такое слово мышы.
Когда все уходят нафиг,
Мышы стройными рядами
Прут в обратном направленьи.
Ориентируясь по солнцу,
Прут к весне они на запах,
Прут с собой шизу на лапах
И вишневое варенье,
Потому что слово мышы
Самый клевый в мире зверь!
Если ты вдруг знаешь слово,
Непохожее на это,
Напиши о нем подробно,
Мы запишем и запомним!
Это будет благородно,
Расширять запас словарный,
Расширять свое сознанье...
Ну и далее по списку.
*))
|
|
Comments: Read 10 or Add Your Own.
|
|
Thursday, February 22nd, 2007
|
|
|
Ах, если бы май. Если бы глупый, пьянящий май. Если бы сильный шальной ветер и без пяти минут белые ночи. К разводу мостов успела бы приехать в центр, на велосипеде по Троицкому, рискуя упасть, оглядываясь на Петропавловку. А на Марсовом поле уже распустился жасмин: как, вы еще не видели? Если бы только май.… Если бы наперегонки вдоль набережных, теплые ладони и дурные-предурные глаза. И если бы так, как это обычно только в Питере и только глупой весенней ночью. Чтобы вспоминать с улыбкой такими февральскими ночами, как эта. Прислушиваться, как где-то внутри у маленьких мерзких червячков вырастают крылышки. К маю вспорхнет стая бабочек в животе, не бывает мая без бабочек, без бабочек и без жасмина.
Не бывает февраля без червячков и без улыбок. Я не умею не, второй день прячу улыбки в шарф, мне даже немножечко стыдно, я готова поделиться, но почему-то смотрят так, будто я ограбила банк с хорошим настроением и теперь растрачиваю неприкосновенный запас радости, сохраняемый на весну. Наверняка ведь всем миром собирали. Шли по морозу с угрюмыми лицами, несли радость, в газетку завернутую, как семейную реликвию или зуб какой золотой, огрызались еще по пути, если вдруг кто задел нечаянно. А потом долго ругали зиму, вязали впрок носки и чиркали в календарике шариковой ручкой, да без толку, чернила-то замерзли. Ужас, да? Но ведь не ужас-ужас. Так хочется летать, рисовать и целоваться, а то у меня ведь даже часов нет, не то, что календариков. Часов нет, а времени полно.
Наверное потому, что у меня опять слишком мало проблем.
И завтра утром я обязательно найду себе парочку.
Парочку проблем*)
Для начала…
|
|
Comments: Read 10 or Add Your Own.
|
|
Monday, February 12th, 2007
|
|
|
О том, что в субботу я еду в Новгород, я узнала накануне ночью. Какого хрена я забыла в Новгороде, спросите вы? Этим же вопросом задавалась и я в полседьмого утра, собирая рюкзак и выбирая носки потеплее, ибо Хеллви пообещала, что «будет холодно и мы все умрем». А еще пообещала авантюру и соревнования по городскому ориентированию. В Новгороде, да… Разве можно отказаться???
За четыре часа дороги мы успели вздремнуть, пообщаться, провернуть традиционную тактико-допинговую операцию «все сожрать и ломить налегке», хорошенько спариться, подогреваемые печкой снизу и солнышком сбоку, а так же испугаться за состояние воспаленного сознания, так как в названии очередной объявляемой станции дружно услышали «Аццкое пойло». Наверняка там была речь про какое-то поле, но теперь это навсегда останется загадкой.
Меж тем приехали. «Смотри, Миалка, это не твои извращенцы?» - кивает Головачев в сторону группы велосипедистов, аккуратно лавирующих между прибывшими и зябко прячущих за балаклавами свои добрые лица. Им потом будет жарко, да. Так же, как и нам.
Подавляющее большинство лиц, мелькающих на старте, подозрительно знакомы – кто из знает, откуда - то ли по юзерпикам, то ли по Бегущему Городу. Одно ясно: Питер – город маленький. И не говорите, что мы в Новгороде, сама знаю…ой, а где мы?
Первый сюрприз – двух улиц, указанных в легенде, на карте мы просто не нашли. Зато нашли в городе, что, конечно, не может не радовать.
«Ах, какая церковь!»
«Ах, какое солнце!»
«Ах, какие домики!»
«Ах, какие сосульки!»
«Ах… а где Головачев?»
Гуляли, фотографировали, бродили, фотографировали, засматривались, любовались, восхищались… КП искали, как же без этого. На улицах людей с бейджами, перебегающих группками через дороги, было чуть ли не больше, чем аборигенов. По пути к бане в переулке Юннатов обогнали бабушку с двумя полными ведрами. Испытали от этого коллосальный этнографический экстаз, размах которого могут понять только испорченные цивилизацией дети Большого Города.
Новгород зимой – это та самая песенная Русь, снежные просторы, звенящий воздух, слепящие глаза маковки церквей, ажур заиндевевших деревьев, очень много неба, зимнего, упругого, чуть колкого от мороза. Много белого. Много доброго. Много нового.
На этапном КП великодушно поделились чаем с замерзшими волонтерами – по старой дружбе. Помахали ладошками команде Ахиса, двинулись покорять город дальше.
Смотрю в маршрутник:
-О! осталось еще три КП!
-Да, и всего 4 кадра…
Дойдя до финиша, зависли в недоумении: как, уже все? А до электрички час… Ну что, жрать или гулять, был задан риторический вопрос. Конечно гулять, спортсмены мы или где! К счастью, оргкомитет как всегда позаботился о нас, пусть и косвенно: посмотрев в карту и не увидев ни одной нехоженой улицы, мы отказались от этого опрометчивого решения и с чистой совестью отправились в ближайшее кафе.
Сравнивая бытие волонтером и участником: было немного непривычно заполнять свою собственную маршрутную книжку вместо того, чтобы лихорадочно подписывать чужие. Было немного непривычно видеть в командах соперников. И было совершенно удивительно то, что за целый день так и не пошел дождь! Не говорите, что февраль. Все равно удивительно…*)
|
|
Comments: Read 29 or Add Your Own.
|
|
Friday, February 9th, 2007
|
|
|
Когда я стану сильной и стройной, я буду запросто пробегать 10 км за 30 минут, на зависть заснеженным елкам и хрупким юношам в лосинах и на Фишере. А пока я хожу пешком вверх, полуплугом вниз и сгруппировавшись вбок. Завариваю в термосе кленовый чай, опаздываю на электрички, мечтаю на ходу и врезаюсь в деревья.
Когда я стану умной и смелой, я буду на ощупь отличать монетки от втулок, целыми днями сидеть у окна, смотреть на пол-луны и каждый вечер заказывать пакет однопроцентного кефира в интернет-магазине. Мои умные и смелые друзья отмечают очередную годовщину в кафе «Преображенское», мои умные и смелые мужчины любят меня не за, а всем назло, моя умная и смелая кошка умывается, сидя верхом на мониторе, а в это время звенят за окном трамваи, крепчает мороз и рушится парочка вселенных. Вселенные всегда разрушаются парочками, не так ли?
У меня есть три любимых слова: сублингвально, фрустрация, и диаминосиликат.
Когда я стану взрослой и странной, обязательно выйду замуж за лысеющего интеллигента с немецкой фамилией и еврейскими корнями. Он будет носить очки-половинки, вельветовые пиджаки и мятые галстуки камуфляжной расцветки. По утрам я буду ему готовить тертую морковь со сметаной, а он – рассказывать мне про Кирибати и фотосинтез. Он, наверное, биолог, или математик. Музыкант, коллекционер, аллергик. Будет читать мне на ночь сказки Джанни Родари и Маркиза де Сада, а я – засыпать в обнимку с одноруким пластмассовым Буратино. По утрам подушка будет мокрой от слез, потому что мне снятся сны про жителей Кирибати. Их очень мало, всего 74 тысячи человек, они говорят на джилбертийском языке, ловят рыбу в заливе Карпентария, а потом продают ее за доллары жителям Большой Земли. Рыба тухнет на жаре, не дождавшись проржавевшего траулера с алыми парусами, и огорченные кирибатийцы собираются в кружок и играют на диджериду длинные протяжные песни о нелегкой судьбе австралийских рыболовов и непростом характере богов все тех же австралийских рыболовов.
Когда я стану капитаном рыболовного траулера и научусь на нем плавать в открытом море, мои глаза будут зелеными, как хвост австралийской тропической рыбки, я буду щуриться и чихать на солнце, курить бамбук и выбирать направление без компаса, по пологой стороне муравейника. Моя большая семья терпеть не может тухлую рыбу из залива Карпентария, мы скормим ее кошкам, все 12 тонн, а потом я буду спать в гамаке, пить виски и дарить чужим женщинам мятые галстуки камуфляжной расцветки.
|
|
Comments: Read 15 or Add Your Own.
|
|
Saturday, January 13th, 2007
|
|
|
Нам с ней снятся одинаковые сны, про мужчин и прыжки с парашютом. Купола фиалкового цвета, кудри, запястья и сероглазость.
Я буду считать клеточки на правом рукаве, а ты на левом. Любимой синей клетчатой рубашки, любимой на двоих одной спине. Спиной к стене кирпичной огромного балкона, из кухни в комнату и с окнами на спальню. В июле, помнишь, было столько звезд… звезд, взглядов, персиков и снега.
Я сильно изменилась за полгода, остались лишь полоски. Полоски эскимосского загара от щиколоток к большому пальцу, как славно было прыгать по камням в одних сандалях, пугать стрекоз и пеленаться в спальник.
Мы смотрим одинаковые фильмы любимого очкастого еврея. Серое пальто в заплатках и горький юмор. Она говорит, что в очках я выгляжу старше. Как скажешь.
Я все еще люблю овсянку по утрам, сплю чутко, не боюсь щекотки. В июле, помнишь, каша пригорала, дул ветер с гор и листья падали в тарелку. Мы долго-долго мыли холодильник, считали облака, гуляли по Бродвею по ночам, Земфиру пили, слушали друг друга, тебе смешно, а я так четко помню вкус полусладкого на не своих губах, укусы комаров, уколы совести и маленькое землетрясение. В моем календаре кружочки чередуются с крестами, я не умею напрямик, в февраль из лета, я путала следы своих сандалий, смотрела вверх ногами карты совсем других дорог, наверное, обратных. В февраль поеду, но теперь уже по рельсам, я слишком путана и непутева ловить попутки и попутный ветер. В ваш край давно закончились путевки, другая стрижка, а рюкзак все тот же, в который раз я буду нелегалом, Паскаль Киньяр в дорожном переплете, чай, пряники… Есть месяц, чтобы передумать.
Мы с ней читаем одинаковые книги. Мы с ней давно друг друга приручили, мы плачем по ночам о наших принцах, о наших розах, и маленьком рыжем зверьке, похожем на лисицу.
Еще не ползимы, а снится лето… +23, шифоновые платья, кусты малины, исцарапанные ноги, безвестный джазовый экспромт двух гитаристов (тот, справа, симпатичней), тяжелый душный вечер, панельный дом на Красных Партизанах, качели во дворе; из магазина в целлофановом пакете пирожные и глянцевый лимон. А мы читаем одинаковые книги в двух разных городах и пересказываем их в формате смс, когда есть деньги. Ты будешь ждать? Я обязательно приеду.
|
|
Comments: Read 11 or Add Your Own.
|
|
Tuesday, January 9th, 2007
|
|
|
Небо устало от праздников, людей, машин, признаний и проклятий, небо сбежало подальше от города, завалило дороги бревнами – чтоб не беспокоил никто, засыпало деревья пушистым снегом, да и заснуло на плече у зимнего леса. Снились небу сказки. Сказки теплые, как спальники, сказки добрые, как ангелы, сказки пошли гулять между деревьями, по колено в снегу, где пройдут – заискрится снег, подражая звездам, заплетутся ветки причудливыми узорами, а большие камни притворятся большими скалами, с заснеженными вершинами да склонами неприступными, мхом и легендами поросшими. Камни очень любят помечтать, еще больше, чем люди, ведь времени свободного у них на это – Вечность.
Сладко спится небу январской ночью, не спится только двум идиотам, воодушевленно перетаскивающим велосипеды через поваленные деревья. Идиоты жаждут чудес и приключений, глаза у них горят ярче, чем фары на руле, а дури в голове столько, что пришлось шлем одеть, чтобы из ушей не лезла.
Как известно, в такую волшебную ночь все желания, высказанные вслух, сбываются - рано или поздно, так или иначе. Первым делом случилось чудо. Нет, не так. Чудо настало. Замелькало вдали маячком путеводным, приблизилось, выросло, тормозами заскрипело и настало, вместе с палаткой и горячим ужином. А приключения случились позже, утром.
Утро было сказочным. Помните ту самую, про 12 месяцев? Лес на рассвете талым снегом умылся, зажурчали ручьи, запели птицы, небо стало вдруг высоким и чистым, а на полянках распустились подснежники. Но идиоты их не видели, они котелок схватили да пошли по воде ходить - когда еще такой шанс будет, не знает никто, даже их идиотский ангел-хранитель. Кстати, врут все про ангелов-хранителей, врут безбожно. Водятся они не сверху, над головой, а где-то далеко внизу, под ногами, не увидишь сразу. Крыльев у них нет, и отродясь не было. Только сигарета в зубах да веревка в руках, та, что покрепче.
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Пока наши герои по скалам лазали, водопады застыли гроздьями хрусталя, дорога покрылась гладью зеркальной и настала жопа большая да страшная, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Взгрустнулось идиотам, ибо лыжи не едут резина у них летняя, головы дурные, а домой хочется. Вспомнили другую сказку, где Иван Царевич ударился оземь, да превратился в серого волка. Понравился им этот способ, как стали они по очереди с велосипедов об лед падать в надежде, что на покрышках вдруг шипы вырастут, да только толку от этого не было вовсе, расстройство одно. Но не будем о грустном, я вам лучше картинки покажу .
А закончилось все как в сказке, хорошо. Все умерли пиво по усам текло, контроль в электричке только раз прошел, и пробок на Светлановской не было. А жить они будут долго и счастливо, если, конечно, больше не поедут никуда, что вряд ли.
|
|
Comments: Read 28 or Add Your Own.
|
|
Friday, December 29th, 2006
|
|
|
Самая романтическая ночь – прошлая. В 6 утра нежный мужской голос предложил мне «Загрузить бумагу в лоток автоматической подачи», и я, конечно, не могла отказаться…
Самое большое извращение было испытано на полчаса раньше, когда я пыталась начертить спецификацию (господа инженеры встали и застрелились) не поверите, в ворде… Получилось. С утра мне пообещали значок «за креатифф» и лицензионную версию Автокада. Ждем-с.
В планах на сегодняшнюю ночь бить рекорды и продолжать эксперименты. Я не зря рыжая на треть и больная на все остальное. Всех желающих поддержать начинания морально, аморально и как получится – добро пожаловать в аську ближе к утру.
Любимому страусу: договоренность на пятницу в силе. Джойнся. *нервно подмигивает*
Всем остальным: всецело ваша от забора до обеда с пятницы до пока здоровья хватит. И не говорите, что не предлагала*)
|
|
Comments: Read 15 or Add Your Own.
|
|
|
